Вспомним убиенных

Глядя на свечи
дрожащий огонёк

Панихида по невинно убиённым казакам

В храме Александра Невского настоятель отец Виктор отслужил панихиду по невинно убиённым казакам, геноцид которых не прошёл и мимо Солдато-Александровского. Каждый, кто пришёл в это холодное январское утро в храм, зажег свою свечу памяти по невинно убиенным казакам — от старейшей прихожанки Валентины Ивановны Лариной до самой юной Тани Ивановой из шестого кадетского класса шестой школы. Среди преклонивших голову в этот день в раме увидели и бывшего главу сельской администрации П. Ф. Сафошкина, председателя станичного совета стариков и бывшего станичного атамана — В. И. Чурина.

История семьи каждого из пришедших в храм так или иначе имеет отношение к событиям, случившимся после выхода циркуляра от 24 января 1919 года, подписанного Свердловым. С точки зрения современного молодого человека эти слова трудно осознавать здравым смыслом: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо принять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти». Тем более, что даже сами идеологи террора признавали: «Казаки — единственная часть русской нации, способная к самоорганизации» Чем объяснить такую неслыханную с точки зрения человека третьего тысячелетия жестокость к людям, способным работать, быть самодостаточными, выживать в трудных ситуациях? Еще труднее объяснять эти слова как руководство к действию. Но это наша история, которую прежде скрывали от народа. Она не только в документах, забытых воспоминаниях, несостоявшихся жизнях, в бессмертном «Тихом Доне» Михаила Шолохова — она на каждой улице в виде старых убогих домов, которые сейчас разве что проблемы для действующей администрации создают. Но эти дома такими стали
ещё до войны, когда лишились своих хозяев. И странное дело — жильцы, позже занимавшие эти дома, не могли в них оставаться надолго. В одном из таких домов, недалеко от моего родительского дома по улице Октябрьской, жил мой одноклассник Юрка. Говорили, что семья Подшиваловых — казаки, приехавшие с Кубани. Мать одноклассника была человеком крутого норова. С ней мало кто из женщин умел общался. Её даже побаивались. А когда она принималась крепко браниться, соседи уводили детей подальше. Учился Юрка отлично, мы с ним часто делали уроки вместе. Его прилежание объяснялось просто — даже за четвёрку он получал от матери взбучку. И я тогда удивлялся расположению комнат в его доме.

Как позже понял — внутренний интерьер был типичным для казачьих домов — каждая комната имела два выхода. Уехали Подшиваловы из села внезапно. Так срывались с насиженных мест многие казачьи семьи.
Как, наверное, и родители моей мамы в 30-е годы уехали с Дона. И долго никто не знал — откуда именно —
детям на все времена запретили, а через двадцать лет и внукам, рассказывать о казачьем прошлом семьи.
Такое поведение было смоделировано идеологами революции. Наверное, для того, чтобы и потомки содрогались от принятых кучкой большевистских функционеров мер, их именами стали называть города и населённые пункты, заводы и колхозы, улицы и Дома культуры. А в селе нашем колхоз и назывался — имени Свердлова.

Вот зажигает свечу сотник Владимир Васильевич Иваненко. Корни его семьи тоже на просторах Всевеликого войска Донского, в том числе — в станице Митякинской. Мне в этой станице пришлось бывать, слышать рассказы казаков о событиях времён Тихого Дона. А сегодня и сотник Иваненко подтвердил, да балка под Митякинской потому и названа Золотой, что в ней был расстрелян цвет казачьего народа. Рассказ его я слушал, глядя
на дрожащий огонёк свечи.

— Дед мой по материнской линии, Степан Завьялов, показывал эту балку, когда мне было лет 7–8. Туда в годы советской власти свозили «ненадёжных» казаков и там расстреливали. А всего-то их вина была в том,
что не сдали добровольно карабин или шашку, не захотели вступать в колхоз. А позже на этом месте стали вырастать красные тюльпаны. Кругом в степи растут жёлтые, а здесь — красные. И люди оберегали это место — не выгоняли в скот, сами не топтали цветы. А однажды деда моего чуть не посадили. Он разогнал какую-то группу, которая ходила по Золотой балке и топтала, рвала цветы, вырывала луковицы тюльпанов. Потом при собравшихся станичниках, ему объяснили, что люди, появившиеся в балке — ученые. Они открыли необыкновенные целебные свойства цветущих там тюльпанов. Раньше Степан Тимофеевич об этом не слыхал.
Но и учёные не знали о расстрелянных там казаках. Но после того, как на них на коне, с ногайкой налетел старый казак, запомнили это на всю оставшуюся жизнь.

Почему-то пламя свечек, поставленных у алтаря другими прихожанами, так же волнуется и дрожит,
как и в руках Иваненко. Вот к канделябру подходит кадет средней школы № 6 Данил Суравцов, ставит свечу памяти. Рядом — Володя Лаврентьев, Саша Дроздов. Их лица сосредоточены. Они просто молятся, глядя
на зажжённые свечи.

И все молятся, думая о далёкой уже истории. А я представляю, какой сильной была бы наша Родина,
если бы не рождённые братья и сестра оставили на земле свой след. Но жизни их несостоявшихся родителей трагически обрывались. Да и судьбы их уцелевших сверстников складывались иначе, чем могли бы в родном краю. Думаю об уже ушедших своих родителях и просто знакомых и незнакомых людях, которые десятилетиями жили под гнётом клейма «дети врагов народа»...

Вечная им память!

На снимках: кадет средней школы № 6 Данил Суравцов ставит свечу памяти.

Рядом — Володя Лаврентьев, Саша Дроздов.

Во время январской панихиды.

После панихиды.

Фёдор Пилюгин.

Фото автора.

u Уборка урожая 2017

u Цыгане 2017

u Елена Пузырева 2017

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

о Солдатке и солдатчанах