75 лет Победы. 2 часть

4

5

6

Стена нашего Дома.  Это раздумья о нас с вами, о времени, о малой нашей Родине и о большом Отечестве.

4

Жаль, что нет здесь фотографий экипажа другого штурмовика. Этот самолёт тоже сбили над селом.
Пока мои поиски не увенчались успехом. А между тем имя этого лётчика связано с моим первым впечатлением о войне. Я пошёл в первый класс в 1954 году. Моей первой учительницей была Софья Андреевна Скачкова.
И во втором или третьем классе услышали историю о сбитом над селом самолёте.

— Я жила в самом начале улицы Подгорной. А на соседней улице, у гидроэлектростанции, стояла немецкая зенитная установка. Она начала стрелять, когда налетели наши самолёты. Это были штурмовики — ИЛ‑2.
И один из них загорелся. из окна я хорошо видела — падает прямо на нашу улицу. Он пролетел рядом с домом — я видела сквозь стёкла кабины лётчика — голова в шлемофоне была поникшая. По склону на нижнюю часть улицы уже спускались немецкие мотоциклисты. Может, хотели взять экипаж в плен. Но самолёт не садился — падал. В конце огородов разжался сильный взрыв. Немцы, направившиеся было к месту падения, возле нашего дома развернулись и уехали. А я кинулась к воронке, к обломкам самолёта. На одном из кустов увидела окровавленную тряпочку. Оказалось — часть гимнастёрки. Точнее — карман, к котором были — красноармейская книжка и комсомольский билет. Потом и другие находили на окрестных деревьях обрывки шлемофона, планшетку, куски ремней от парашюта. А документы я отнесла в райком, когда село окончательно освободили. Себе оставила только фотокарточку с билета. Потом, уже после Победы, и её отнесла в музей.

Мы слушали, затаив дыхание. Представляли нашу учительницу у горящего самолёта. И как жалели, что не спаслись наши лётчики. Сегодня имена экипажа 765 штурмового авиационного полка — младший лейтенант Лавров Владимир Алексеевич, старший сержант Павленко Михаил Кузьмич — пилот и воздушный стрелок — выбиты на мраморной плите мемориала в центре села.

Земляки у Бранденбургских ворот.

Часть улицы, на которой появляются портреты бойцов Бессмертного поста — это живое выставочное пространство, которое должно нести информацию о поколении победителей, о нашей с вами жизни и воспитывать у молодых людей любовь к своему Отечеству.

Собирая фотографии для первого баннера, я стучался в дома односельчан. Не все отзывались сразу. Не все сохранили памятные фото. Некоторые — приходили позже. Им пришлось обращаться к родственникам, которые выехали из села. Моя няня — ее родной дом в 100 метрах от моего, родительского — Надежда Ильинична Фисунова (Подколзина) рассказала, что все фотографии отца, погибшего на западной границе в первые дни войны, сожгла её мама — не могла смотреть, как дочь заливается горючими слезами, когда открывает альбом
со снимками отца. Долго искала и всё-таки величайшую семейную драгоценность нашла — фотография чудом сохранилась на каком-то удостоверении — её и принесла для Стены Памяти.

У других односельчан карточки отсутствовали по другим причинам. Они тоже огорчились. Даже просили составить фоторобот близкого человека. Но были и очень занятые люди — копаться в старом хламе в поисках забытой фотографии им некогда. Они двери передо мной просто закрывали. Но были и другие, хорошо мне знакомые односельчане. Они даже показывали хорошо сохранившиеся фото. Мой школьный товарищ, ударяя себя в грудь: «Важно, что он здесь!» Мол, достаточно того, что снимок услаждает его взор в семейном альбоме, а демонстрация портретов напоказ — это ненужная суета и ложная показуха. И всё же я убеждён, что подняв
над собой портрет отца, деда, воина-освободителя, человек совершает прежде всего нравственный поступок. И потому он, мой земляк, идет плечом к плечу с другими односельчанами, что ощущает тесную связь с родным Отечеством, к величию которого его отец, дед, родственник, воин-освободитель имеет прямое отношение.
«Наши мёртвые нас не оставят в беде. Наши павшие, как часовые…» Да, Владимир Семёнович, мы это чувствуем, когда идём с отцами, дедами, с воинами-победителями в едином строю. Но мне всё-таки горько от того, что нет в этих шеренгах портрета отца моего друга детства. Отец, защищая Отечество, на фронте держал строй. В траншее, при обороне линии фронта. В атакующей цепи, освобождая малые села и большие города.
Но сегодня по воле потомка он с Бессмертным полком в атаку не поднялся. Отсиживается в тесном окопчике, который ему выкопал в укромном уголке своего гумна родной сын.. Может, некомфортно ему в общем строю. Отец-то вон к какому делу причастен, а сыну похвалиться нечем. Но легче ли нам от того, что не по своей воле отец не встал в строй с однополчанами, и к тем, кто и сейчас отстаивает родное Отечество от набегов «иных времён татаров и монголов», отношения не имеет?!

Одной из первых откликнулась на идею Стены Памяти моя одноклассница Александра Тимофеевна Леонтьева. Её отец, встретивший войну на западной границе, выходя из окружения, примкнул к партизанам и почти
до середины 44 воевал в легендарном отряде Медведева. Потом принесла редкие фотографии своих родственников — отца и сына Кузнецовых и Леонтьева.По соседству с Шурой жили Рагузины — дедушка и бабушка. Они проводили на войну двух сыновей — Георгия и Ивана. Оба сына с войны не вернулись.
«Красивые парни», — не раз отмечала про себя Александра Тимофеевна, когда заходила к соседям — портреты сыновей висели на видном месте. А когда ушли из жизни престарелые родители, Шура взяла портреты на память. И потом принесла их для Стены Памяти — кроме неё о братьях Рагузиных в селе уже никто не помнит.
Но Шура Леонтьева помнит. И теперь каждый, кто бросит взгляд на портреты Георгия и Ивана, наверняка отметит, какими красивыми были парни. И у них были бы семьи. И дети — мальчишки, девчонки, наши ровесники.
А замуж моя одноклассница так и не вышла. И без слёз не может слышать песню в исполнении
Валентины Толкуновой — «Если б не было войны».

Впервые с портретами бойцов Бессмертного полка я пришёл на праздник 9 мая 2014 года. Портретов было немного — все, что удалось обнаружить в архиве отца, у родственников и ближайших друзей. И в райцентре конца 30- середины 50-х годов, откуда в 1941 году мужчины и женщины уходили на защиту Отечества, появился первый отряд бойцов Бессмертного полка — небольшой взвод. Отсюда, наша команда в 2015-м в какой-то степени приняла на себя функцию военного комиссариата (и действительно, нашим активным помощником стал военно-учётный стол во главе с Любовью Петровной Красиковой) — мы приступили к формированию Бессмертного полка села Солдато-Александровского. Сегодня в этот строй влилось ещё 64 бойца.
Его численность достигла 764-х человек. Накануне дня Победы 2020 года вмонтировали в нашу Стену Памяти шестнадцатый баннер. И в тот момент, когда его прикрепляли, Владимиру Павловичу Камышникову позвонил знакомый: «У меня есть портрет деда. Долго искал. Можно принести?!»

Да, и шестнадцатый фрагмент СП — не предел. На «призывной пункт» прибывают новые и новые бойцы —
они просятся в строй! Этому пополнению наши отцы и деды способствуют всеми своими духовными силами. Своими наградными, журналами боевых действий, письмами родным, фотографиями военного времени.
И даже исполняют наши сокровенные желания.

Первый, собранный более пяти лет назад материал, разместился на полотне размером одиннадцать метров
на полтора. Вертикальное пространство, за которой располагался сельповский рынок, превратилась в Стену Памяти. Вскоре выяснилось, что даже пятидесяти квадратных метров для выражение отношения моих земляков к Победе и её бойцам недостаточно. Люди продолжали ворошить семейные архивы. Пришлось вызывать подкрепление — давно не военнообязанных (молодые учатся, работают — то есть — очень заняты…) друзей. К следующему празднику Победы пришлось монтировать новый баннер. Снова выставочную площадь на улице Шоссейная предоставило руководство сельпо, Татьяна Михайловна Булгакова. Фермеры, казачья община, отдельные граждане выделили свои сбережения на печать баннера, на стройматериалы. Среди них —
мой одноклассник, сын Петра Ерофеевича Семенькова. Николай родился на хуторе Петровский. Ныне он известный в Ростовской области бизнесмен. Отец его дружил с семьёй Цымбаловых. Семья была дружная. Красавцы-мужчины — все, кроме младшего, уже обзавелись своими половинами — Лазарь, Емельян, Прохор.
Не успел один Илья — самый младший, у него даже невесты не было. Вечером, перед тем как уйти на войну, играл в одной команде с другом Лёней Колядой на опушке леса против мальчишек в футбол. Очень уж хотели наиграться — на войне какой может быть футбол. Илья так ударил, что мяч улетел в лес. До темна двумя командами искали — так и не нашли. Утром искать было некогда — ждал грузовик, который отвез всех призывников в райвоенкомат. В родную Петровку никто из мужчин Цымбаловых не вернулся.
Лазарь и Емельян погибли в Крыму, Прохора, самого непоседливого из братьев, полкового разведчика, сразило пулей в уличных боях в Берлине. А самый младший, Илья, был убит под Моздоком. Его друг Лёнька прошёл чуть дальше — он погиб в Краснодарском крае. Портреты отца, братьев прислала мне из села Нины дочь одного
из братьев, Лидия Емельяновна Борисенко. Хотя, казалось бы, зачем ей портрет отца на видном месте села, в котором она давно не живет, никого из родных здесь не осталось. Но Лидия Емельяновна звонила, беспокоилась, потом приезжала в Солдато-Александровское — посмотреть, как держат строй Бессмертного полка в Стене Памяти отец и его братья.

С самого начала этой работы я ждал снимок, на котором наш земляк был бы заснят на знаковых местах Берлина. И вот семья Мячиных из хутора Андреевский приносит снимок отца и деда Тимофея Мячина, который стоит у Бранденбургских ворот со своим другом Николаем Пучковым!

А какую пищу для размышлений дают письма с фронта! Их авторы, перечислив все свои новости, из которых самая главная — живы-здоровы — спрашивают о любимых, матерях-отцах, детях и о комбайне № 33. Строки писем из дома их подпитывают особой надеждой. И они обещают — «вернусь — выведу свой комбайн на поля родного колхоза». Советовали родным — больше овощей высаживать — зима после изгнания оккупантов будет трудной. Беспокоились о родных и, не жалея себя, поднимались в атаку...

5

Подвиг народа.

Наш взвод уже пять лет выводит на активные воспитательные позиции подразделения новых бойцов Бессмертного полка. Все они, пехотинцы и танкисты, летчики и матросы, сапёры и связисты, артиллеристы и партизаны, воевавшие на всех фронтах Великой Отечественной от Северного до Закавказского, здесь, в этой точке земного шара, снова встали в единый строй, плечом к плечу. Встали, молодые, красивые, и заглянули нам в глаза. Когда в руках оказывались фотографии времен войны — Ивана Разуваева, Юрия Никитченко, Дмитрия Агаркова, Якова Сыромятникова, других земляков — меня охватывало волнение. Глаза, какие выразительные глаза у этих молодых ребят! Они не просто смотрят со снимков — они вглядываются в нас, пытаясь сообщить
что-то важное. Начинаю работать над снимками и слышу откуда-то сверху: « Этот взгляд словно высший суд…» Песня настаивает — эти строки должны быть в Стене Памяти! Фотографии, если говорить о бумажном носителе, да, поблекли. Но стоило удалить царапины, пятна — произошло невероятное: боец на снимке приосанился, взгляд его стал решительнее, а на лице появилась одобрительная улыбка. Лица людей, запечатлённых
на портретах, прожигают наши души своей чистотой, любовью и силой. Выпавшими на их судьбы испытаниями.
По возрасту мы, самые молодые дети, уже давно перешагнули возраст отцов и дедов, проводивших их на фронт. А они остались молодыми. Обычно, добавляют ещё одно слово — «навеки». Но такое восприятие зависит
от нашего сопереживания их возрасту и проникаемся событиями, в которых они участвовали.
Судя по изверженным в соседних странах с пьедесталов памятникам, для такого состояния —
«навеки» — там граждан не воспитали.

Много поразительных фактов стали нашим бесценным достоянием благодаря сайтам «Память народа»,
«Подвиг народа». Есть и другие источники, Уже более пяти лет мои земляки поднимают свои семейный архивы и находят старые пожелтевшие фотографии, письма с фронта, которые ярко высвечивают порой сухие строки и цифры важнейших рассекреченных документов. Потому и появляются на глазах юных землячек непрошенные слёзы. Да и сердца людей постарше начинают учащённо биться, когда они видят в центре родного села портрет своего отца, деда. И даже отца своего друга детства.

«25 октября 1943 года рота гвардии лейтенанта отбила 18 контратак гитлеровцев его рота незаметно для противника форсировала протоку Днепра и высадилась на острове Хортица. Стремительным броском ворвалась в оборонительную траншею и выбила из неё фашистов» — говорится в документе — наградном листе старшего лейтенанта Фалько Ивана Иосифовича. Два человека, одного из которых я знал лично — он был отцом моего одноклассника Володи Фалько — другого по рассказам матери и брата и документам — он был героем моих радиопередач — оказывается, соседствовали и на боевом плацдарме.

Всё это очень похоже — и у Печёрского, и у Фалько. Опомнившись, гитлеровцы, попытались восстановить утраченные позиции, организовали 16 контратак. К концу дня патроны и гранаты обороняющихся были
на исходе. Рассчитывать на доставку боеприпасов с левого берега не приходилось — Днепр находился под плотным огнем противника. И тут бойцы и командир вновь проявил смекалку и находчивость.

Наш земляк отличился в боях на Днепре. При ликвидации Запорожского плацдарма противника рота гвардии лейтенанта отбила 18 контратак гитлеровцев. 25 октября 1943 года его рота незаметно для противника форсировала протоку Днепра и высадилась на острове Хортица. Стремительным броском ворвалась в оборонительную траншею и выбила из неё фашистов. Опомнившись, гитлеровцы, попытались восстановить утраченные позиции. Атаки следовали одна за другой. К концу шестнадцатой патроны и гранаты обороняющихся были на исходе. Рассчитывать на доставку боеприпасов с левого берега не приходилось — Днепр находился под плотным огнем противника. И тут бойцы и командир вновь проявил смекалку и находчивость. С наступлением темноты, когда прекратились контратаки, группа бойцов нашла затонувшие ночью лодки с боеприпасами. Немало пришлось понырять в холодную воду двум Василиям — командиру взвода Конопле и пулемётчику Федоренко. Но зато к утру у каждого защитника плацдарма был солидный запас боеприпасов. Противник, подтянув свежие силы, на второй день атаковал храбрецов с еще большим остервенением, не считаясь с потерями. Многие десантники были убиты или ранены, но сопротивление их не ослабевало. Иван Фалько встал к орудию. Поджёг один танк, другой, но тут ударил третий, который незамеченным подкрался по кукурузному полю. К горстке бойцов подступили со всех сторон враги. Кричали на ломаном русском: «Рус, здавайс».
Увидев приближающегося врага, раненный лейтенант Фалько разрядил в него оставшиеся патроны своего пистолета и потерял сознание. Свежие силы полка развили плацдарм роты Фалько. На дне траншеи бойцы нашли истекавшего кровью командира.

Виктора Николаевича Печёрского тоже увезли с плацдарма с серьёзным ранением. Батальон продолжал стоять на занятом острове. Звание Героя Советского Союза присвоено было принявшему на себя командование батальоном замполиту Печерского старшему лейтенанту Шикунову…

«Тов. Фалько всегда находится в цепи бойцов роты, тем самым поднимает наступательный порыв своим подчиненным, — говорится в наградном листе, подписанном командиром 185 гвардейского стрелкового полка гвардии подполковником Вильховским. После войны Иван Иосифович работал в райкоме. Когда район реорганизовали, заведовал магазином горюче-смазочных материалов. Находился магазин в центре села, перед окнами нашей школы. Я приходил с бидончиком за керосином для лампы и запомнил дядю Ваню человеком задумчивым. К нам в класс он не приходил, о боях на острове не рассказывал. Это сейчас мы узнаём о пулемётчике его полка Василии Фёдоровиче Конопле, Герое Советского Союза. Командира роты тоже —
до госпиталя слухи доходили — представили к этой награде. Уместно напомнить, в битве на Днепре Героями Советского Союза стали 2438 бойцов и командиров Красной Армии. И его командиру, гвардии подполковнику Вильховскому Семену Михайловичу, тоже было присвоено высокое звание именно за Днепр. Ивана Иосифовича награда нашла спустя почти тридцать лет после боёв на Днепре. До конца жизни Иван Иосифович не мог сдерживать волнений, когда слышал эти слова «Запорожье. Днепр. Остров Хортица». Потому что не мог забыть атаки яростные немцев, которые они отбивали ценой большой крови и собственных жизней. Нет, не может
он себе простить погибших бойцов своей роты. «Не кори себя, Ваня, это война…» — как мог утешал его однополчанин Василий Абраменко. Встречались они чаще дома у Василия Михайловича. По причине потерянной на фронте войны ноги Абраменко мобильно передвигаться по району не мог. А жил он в Стрижковом саду — хуторке, растянувшегося на многие километры села Горькая Балка. Туда в 50-е годы Иван Иосифович ездил
на мотоцикле, прихватив с собой сына Володю.

Когда мы, одноклассники, встретились через 50 лет после окончания школы, я спросил Володю Фалько: почему нет на Стене Памяти фотографии его отца? Владимир Иванович ставший автомобильным учителем — много его воспитанников колесят по стране, пройдя курс обучения у этого специалиста, принес не только снимок,
но и документы своего отца, его боевые награды. Я заглянул на сайт «Подвиг народа». Весь драматизм и величие фронтовой жизни открывается, когда читаешь о подвигах бойцов и командира его полка. «Личный состав полка гвардии подполковника показал боевую выучку, выносливость и самоотверженность в выполнении поставленной задачи перед полком», — такими словами заканчивается один из наградных листов, в котором командир Фалько гвардии подполковник Вильховской представлен к ордену Александра Невского. Лишь в одном случае командир может стать героем — если дважды героями становятся его солдаты и офицеры. Только вот
сам командир гвардейской роты гвардии лейтенант Фалько на фронт не возвратился — раны не позволили. А в 1998 году получил еще один привет от острова Хортица — врачи военного госпиталя, куда привезли заболевшего ветерана, нашли в брюшной полости осколок снаряда.

— Нет, — наотрез отказался от операции Иван Иосифович. — Если большую часть жизни эта война была со мной, пусть она останется со мной и на мои последние годы.

Орден за Днепр Иван Иосифович Фалько получил через 11 лет после Победы. В годы войны орден Красного знамени был в СССР второй по значимости военной наградой. Именно этот орден и надевал на главный свой праздник Иван Иосифович Фалько, отец моего одноклассника.

Ещё одну историю несколько лет назад рассказал другой мой школьный товарищ — Юра Кузнецов. Тогда передовики-колхозники часто выезжали по местам боевой и трудовой славы народа, сочетая личный отдых с укреплением патриотических чувств в родном коллективе. Юрий Александрович, сам по профессии инженер-механик, отправился в Крым с группой, в которой был заведующий колхозным гаражом Василий Иванович Сак. И однажды в самом начале экскурсии стал свидетелем, как вдруг затуманился взор его старшего товарища,
как глаза фронтовика наполнились слезами и голова горестно склонилась к груди.

— Особенно ожесточёнными были бои здесь, на Сапун-горе, — уверенно, как во время любой экскурсии, повела рассказ девушка-экскурсовод. — Здесь бои за каждую траншею, за каждый блиндаж, ход сообщения могли длиться часами. Невиданный героизм проявили в этот день тысячи бойцов и командиров.

И вдруг она осеклась — увидела, как один из экскурсантов, седовласый мужчина лет пятидесяти, вдруг прижался в скалистому выступу. Когда он повернулся, все увидели его глаза, полные слез.

— А вот здесь сгорел мой лучший друг Николай, — прошептал он едва слышно. Но его слова в установившейся тишине, кажется, услышали все.

— Пуля попала прямо в ранец огнемета.

— Так вы, товарищ, участвовали в этих боях? — после паузы, наконец, воскликнула изумлённый экскурсовод. С освободителями Крыма она встречалась не раз. Но чтобы ещё и в том месте, где ветеран стоял насмерть — с таким случаем в своей работе она сталкивается впервые

— Вы здесь воевали?! Как вас зовут?

— Гвардии сержант Сак Василий Иванович, командир взвода 179 особой роты ранцевых огнемётов
66 гвардейской Полтавской стрелковой дивизии.

— Спасибо, товарищ гвардии сержант. — тихо произнесла экскурсовод и повысив голос с волнением продолжила рассказ дальше. — И хотя враг яростно сопротивлялся, на отдельных участках по несколько раз переходил в контратаку, ничто уже не могло остановить мощного натиска солдат Красной Армии, среди которых был ваш друг и коллега, наш освободитель. Спасибо вам, Василий Иванович.

И девушка склонилась перед посетителем Сапун-горы в низком поклоне.

Рассказ школьного товарища вызвал в душе моей волну почти мальчишеского восторга: а ведь дядя Вася — герой. Он жил на нашей улице, только на другом порядке — наискосок, через дорогу. На работу шёл особенной походкой — широким тяжёлым шагом. С его дочерьми, Таней и Любой, мы в одной школе учились. Он почти полный кавалер орденов Славы! Не его вина, что Слава 1 степени на нашла героя — подвиг, за который его представили к этому ордену, он совершил.

С дочерью Григория Емельяновича Рудакова, Таисией, мы тоже ходили в одну школу. Она нашла только одну фотографию отца, уже послевоенную, но отец на ней всё ещё в военной форме. На груди осанистого полного сил и достоинства мужчины медаль «За отвагу», три ордена Красной звезды, орден Великой Отечественной войны. Старшина Рудаков был командиром отделения боепитания 707 полка 215 Смоленской Краснознамённой ордена Суворова стрелковой дивизии. Уже по названию подразделения можно определить, что сражались бойцы и командиры дивизии геройски. А командир отделения роты боепитания проявлял не только боевую изобретательность — это неоднократно подтверждают фронтовые документы — наградные листы — но ещё и простую хозяйственную хватку. « За период боёв тов. Рудаков (март — апрель 1945 г) собрал на поле боя 40 винтовок, 17 автоматов, 4 станковых пулемёта. Сохранил числящееся за батальоном оружие, чем содействовал выполнению боевой задачи…» Но за одну бережливость бойца не награждают. Ордена и медали ложатся на грудь тем, кто умеет применять сбережённое оружие. Так и случилось в разгар боя, когда гитлеровцы заметили обоз с боеприпасами, и решили его перехватить. И снарядили на перехват ударную группу, посчитав, что семеро одного одолеют без особых усилий. Но матерые гитлеровцы нарвались на Григория Рудакова. В результате схватки у белорусской деревни Кичино гитлеровская группа захвата еле унесла ноги, волоча за собой двух раненых, а троих нападавших оставив на поле боя убитыми.

6

К слову сказать, по статусу орден Красной звезды стоит выше ордена Славы. Полный кавалер орденов Славы в СССР, а теперь — и в России — почитается наравне с Героем СССР, Героем России. Трижды кавалер ордена Красной звезды — уважаемый орденоносец, но вровень с кавалером ордена Славы всех степеней не поставлен. Почему? А у Григория Емельяновича ещё и орден Великой Отечественной войны 2 степени, и медаль самая уважаемая среди рядового и сержантского состава — «За отвагу».
Впрочем, нередко этой медалью награждали и офицеров. 4 ноября 1941 года командир взвода младший лейтенант Алексей Мосейко, изучив расположение наступающих фашистских войск, выдвинулся в разведку у деревни Мельниково Смоленской области сняв охранение, углубился в деревню. В ходе боя командир взвода получил ранение, но поставленную перед взводом задачу выполнил — доставил языка, попутно прихватив с собой 3 станковых пулемёта, 4 винтовки, много боеприпасов. За этот и другие боевые действия Указам Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля 1942 года командир взвода А. Мосейко награжден медалью
«За отвагу». С этой медалью на груди он, уже заместитель командира батальона 612 стрелкового полка
114 стрелковой дивизии, в начале декабря 1943 года поднялся в атаку на безымянную высоту 207, 7 деревни Красная Слобода Витебской области. Но развитие прорыв батальона Сопрыкина не получил. Более того, свежая дивизия Вермахта отбила все последующие атаки других батальонов полка, уничтожив всю полковую артиллерию и станковые пулемёты. Держался только поредевший батальон капитана Сопрыкина.
Утром 3 декабря противник бросил на высоту все силы. Батальонные радист передал последнее сообщение
от комбата: «Вызываю огонь на себя. Простите и прощайте. Умираем за Родину». Капитану Сопрыкину Владимиру Алексеевичу звание Героя Советского Союза присвоено было 3 июня 1944 года. Также посмертно — орденом Отечественной войны — награждён его зам — Алексей Георгиевич Мосейко. Похоронены герои в братской могиле села Красная Слобода. Подвигу бойцов 612 полка посвящен музей боевой славы, который организован в этой белорусской деревушке. С сотрудниками этого музея активно переписывается наша землячка — Наталья Михайловна Жукова.
О том, как относятся к освободителям своего Отечества в Белоруссии, я прочувствовал в марте 1970 года. Ракетный полк, в котором я тогда служил, был переброшен из Краснодара в Белоруссию и участвовал в учениях Двина. Выполнив боевую задачу, наша часть стала передвигаться в Витебску. Снег лежал по сторонам дороги высокими брустверами. Скорость машин в колонне была невысока. Часто останавливались. Стоянки были непродолжительными. Вытащив забурившийся в сугроб топопривязчик или другую машину, мы двигались дальше. Иногда наша колонна оказывалась на деревенских улицах. И вот, выглянув в окно машины во время очередной остановки, мы увидели, что стоим перед сельским продмагом. Чуть в стороне — белый обелиск. Друзья-топографы, сориентировшись, направили меня в «самоволку» — за доппайком. Вбежав в магазин, я застыл на пороге. Перед прилавком с одним продавцом — очередь. Даже если б в ней было два-три человека — надо было бы поворачивать назад. А покупателей в магазине было не меньше десяти — женщины старики, дети. Моё стояние на пороге продолжалось две-три секунды. Я готов был повернуть обратно, как очередь вдруг расступилась, освобождая путь к полкам с заманчивым «доппайком». Какая-то бабушка ласково проговорила:»Проходи, соколик!» И пока продавщица отвешивала конфеты для экипажа нашей боевой машины, я ощущал даже сквозь свою солдатскую шинель теплые взгляды всей очереди, и улавливал одиночные слова: «учения, парашютисты, техника». И сегодня, вспоминая вкус конфет из белорусского продмага, я думаю: расступившейся очереди и словам «Проходи, соколик» я был обязан сотням тысячам воинам, погибшим на земле Белоруссии и своему земляку — младшему лейтенанту Мосейко.
И Петру Васильевичу Борщёву, рядовому стрелку 3 мотострелкового батальона 35 механизированной Славянско-Померанской бригады. До мая 1945 года наград у него не было. Хотя и был к тому времени дважды ранен. Но в ходе Берлинской наступательной операции проявил исключительное мужество и героизм.
На подступах к Берлину и в самом городе была сосредоточена группировка войск, имевшая в своём составе
62 дивизии (в том числе 48 пехотных, 4 танковые и 10 моторизованных), 37 отдельных пехотных полков и около 100 отдельных пехотных батальонов, а также значительное количество артиллерийских частей и подразделений. Эта группировка насчитывала около миллиона человек, 1500 танков, 10 400 орудий и миномётов, 3300 боевых самолётов. Сам Берлин также был превращён в сильнейший укреплённый район и подготовлен к ведению уличных боёв. Вокруг Берлина было создано три оборонительных кольца, внутри города сооружено более
400 железобетонных долговременных огневых точек с гарнизонами до тысячи человек. И вот в этой цитадели человек проявляет исключительное мужество и героизм, что позволяет непосредственным участникам этих событий, тщательно взвесив каждый факт и выверив каждое слово, составить наградной лист — представление к званию «Герой Советского Союза»:
«В наступательных боях при Берлинской операции проявил исключительное мужество и героизм.
В бою за г. Зернау 21. 04 45. с группой автоматчиков первый ворвался в город и в уличных боях, действуя смело и решительно захватил в плен 6 солдат и 1 офицера. Огнём своего автомата уничтожил 12 гитлеровцев.
Когда был ранен командир взвода, под сильным огнём вынес командира и, возвратившись, принял на себя командование взводом». И далее — о других апрельских боях, переправе через реку Шпрее, о бое на южном берегу реки, в котором уничтожил 20 фашистов и 6 взял в плен. Но в период массового героизма Советских солдат наградной лист Борщёва был отодвинут на дальний угол штабного стола. Скорее всего другие представленные к награде взяли в плен и уничтожили гитлеровцев больше. Может, подвёл прочерк в графе
«Чем ранее награждён.» — штабные работники чаще предпочтение отдавали бумагам с записями в этой графе. Возможно, отказали вынуждено — на бригаду (дивизию, полк) дали мало «звёздочек» (как выражались штабные офицеры, которые иной раз принимали самые парадоксальные решения — «.давайте рыжему дадим — рыжих
еще не награждали»). Наградной лист «выплыл» из архивов в год 40-летия Победы, когда Петра Васильевича уже не было в живых. Видимо, неловко стало людям живущим задним числом назвать человека уже умершего Героем — «ах, медлительные люди, вы немного опоздали». И где же мы были раньше?! Почему при жизни
Петра Васильевича Борщёва никто не узнал и о плененных и уничтоженных гитлеровцах, о переправе через Шпрее и других боевых подвигах, по которым товарищи по оружию — свидетели Берлинских боёв — непосредственный командир роты старший лейтенант Сорокин — посчитал автоматчика 3 мотострелкового батальона Борщёва достойным такого высокого звания?!
Солдатчанский «Хренометр» начинает действовать.
Казалось бы, можно и дух перевести — последний, шестнадцатый баннер, смонтирован. Бумажные букетики заняли своё место под портретами и наступило памятное затишье. Занялись своими неотложными домашними делами и бойцы взвода поддержки Бессмертного полка. Согретые горячим чаем от сельповского магазина
«Всё для вас» и охлаждённые ядовитой репликой, брошенной сквозь зубы проходящей мимо дамой:
«Ну, и зачем эта хреновина?!» В продолжение сказанного, вечером, перед Днём Победы, сердитый женский голос в трубке потребовал убрать со Стены Памяти портреты Лены и Маши.
Каждый год перед этим днём в моей телефонной трубке шквал взволнованных голосов взвинчивается:
«Мы нашли!» После праздника таких звонков становится меньше. Но почему? Первый фрагмент будущей
Стены Памяти начал создаваться в 2014‑м. А через три года вынуждены реставрировать первые баннеры.
И не по причине ветхости полотна, на котором отпечатаны портреты бойцов Бессмертного полка — основа выдержала бы ещё лет пять. Причина другая, для Европы типичная. И, оказалось — для России тоже: вандалы. Приступая к работам по переносу Стены Памяти, я предположить не мог, какую пищу для размышлений получу в этой точке села. Оправдываю одних — они же дети — не ведают, что творят. Я о братьях Ю. Душеспасительные разговоры с родителями не помогают — юнцы на первом бесчинстве не остановились. Их как магнитом притягивают яркие полотна. То прожгут папироской глаза снайперу Великой Отечественной, а то и вовсе полоснут по лицу бойца лучшего наводчика полка ножичком. Конечно, повреждённые полотна заменить можно. Но вносим ли мы в таком случае в алгоритм жизни подростков положительные коррективы? Вспоминаю земляка, почти своего ровесника. Он был грозой мальчишек всех улиц. Обижал малышей. Дерзил старшим. Плохо учился. Но светлые пятнав его жизни были: футбольная поляна и мяч. Он был заводилой футбольных баталий в селе, неизменным капитаном уличных команд. Мы его так и прозвали — Капитан. Играли улица на улицу, край на край. Мы, пацаны поменьше, стремились попасть в его команду — там, где Капитан, там победа. Футбол любил фанатично. Тренировался, глядя на старшего брата, Константина, который играл за сборную села.
Мы восторгались дриблингом Капитана — мяч у него не могли отобрать даже несколько защитников.
Мы видели Витьку в майке с надписью СССР. Но этим надеждам не суждено было сбыться.
Приезжая в село на каникулы, я огорчался, услышав, что Капитан опять кого-то избил. Что-то украл.
В конце концов узнаю — Капитан в тюрьме. А потом и вовсе — какая-то пьяная драка — и нет Капитана.
Человек не состоялся.
Какие таланты затаились в сердцах братьев Ю. — не знаю. Но они есть. И энергия, которыми они обладают,
это подтверждает — она требует выхода. Направлять её на благородные дела — обязанность родителей, школы, общественности и самих братьев. А время идет. Мы уже заменили по причине вандализма десять! баннеров.
Не повторили бы эти ребята путь моего ровесника, Капитана, о котором разве что одноклассники ещё и помнят.
Но меня мучительно преследует вот какая мысль: почему, победив в кровопролитной войне, мы потеряли великую строну без единого выстрела и без единого шага на нашей земле потомков солдат, мечтавших о победоносном Блицкриге в СССР?! В интересах демократии рухнул великий Советский Союз. Но стали ли жить лучше люди, населявшие эту территорию? А запах крови, исходящий от развалин СССР, некоторых заокеанских творцов «демократии» ставят цели, которые пьянили и Гитлера, когда он задумал поход на восток:
«Это несправедливо, что Россия одна владеет такими природными богатствами земного шара.» И на границе России вырастают заокеанские военные базы. Почти как дивизии во времена нацистской Германии перед 22 июня.  Первые годы войны выдались для страны тяжёлыми: один за другим наши войска вынуждены оставлять и большие города, и малые хутора и сёла. И дело не только в промахах военных стратегов. На страну обрушился мощный враг, который готовился в захвату СССР годами. Подняли голову и местные нацисты
на Украине, в Прибалтике. Смекнув, что в этой войне можно отхватить и для себя жирный куш, они запрыгнули в последний вагон поезда, который на всех парах мчался завоёвывать СССР. Из числа впрыгнувших немцы создавали на оккупированных территориях карательные батальоны. Появились многочисленные лагеря, в которых методично уничтожалось мирное население. Миллионы людей были угнаны в рабство, миллионы были расстреляны на месте. Не миновала эта горькая чаша и убегавшие от войны семьи, которые надеялись, что война здесь, в этой точке Северного Кавказа, их не настигнет. И не агенты Абвера выявляли несчастных сограждан. «А в этом доме евреи живут. А в этом — семья командира Красной Армии», — заискивали перед новыми хозяевами услужливые холуи. Мы не вспоминаем имена этих людей, мы вычеркнули их из своей памяти. Но прошло более 70 лет после Победы и мир стал стремительно забывать и о своих освободителях, и о творцах Великой Победы. На последних годовщинах открытия второго фронта страны коалиции принижали роль нашей страны в победе над фашизмом. Памятники великим полководцам сметают с пьедесталов, на их месте появляются монументы великих предателей. Да и стране победителей нет-нет да и раздадутся голоса: «А победил бы Гитлер — и мы бы ели берлинские колбаски и пили баварское пиво». Поднимают головы и те, кто пытаются осадить порыв Бессмертного полка и остановить на оборонительной линии «Потсдам» нашу Стену Памяти. СМИ перенасыщены информацией: мэр (председатель, генерал, депутат, сенатор) попался на многомиллионной взятке.
А уж сообщения о том, что на Лазурном берегу, в Лондоне у известного бизнесмена несколько квартир, вилл уже простых обывателей не удивляют. Не верится, что все эти люди — потомки тех, кто делился с незнакомым человеком последним куском хлеба — рядовых и генералов — тех, кто ковал Великую Победу. Их дети, внуки куют рубли, доллары, евро за рубежом, ничуть не беспокоясь о тех, кто остался на любимой дедами, отцами Родине. Ладно они. А сколько на просторах родного Отечества благополучных людей среднего достатка палец о палец не ударяют, чтобы помочь землякам возвести храм, благоустроить улицу, наладить производство — организовать новые рабочие места.
Я принялся объяснять, что у каждого баннера есть часовой, как у Вечного огня — небольшое полотно,
на котором отражены события, связанные с празднованием Дня Победы. Этими небольшими вставками,
на которых композиции из фотографий нынешнего дня, мы дробим всю более чем стометровую памятную стену. Я эти полотна называю открытками. Они — соединительные звенья между прошлым и настоящим — привет нашим дням из военных сороковых. К моему названию ребята никак не могли привыкнуть. «Куда иконку вставлять?» — спрашивает Александр Стефанович Архипов, удерживая маленький баннер —
по сравнению с основным он в шесть раз меньше.

Б. полк 2020-2

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u Спорт. площадка

u мастер класс по самбо

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

u Битва регионов

о Солдатке и солдатчанах