Помним, гордимся

Мост через Куму

Или военные истории одного моста

В детстве я часто слышал от пожилых односельчан: «больших боёв у нас не было». Но теперь, когда изучаешь рассекреченные журналы боевых действий соединений Северной группировки Закавказского фронта, наградные листы и другие документы архивов Министерства обороны, картина вырисовывается совсем противоположная. Ещё бы — берега Кумы и Золки, и сами водные артерии немцы превратили в мощную оборонительную линию «Потсдам». Именно здесь они рассчитывали сдержать наступление советских войск
и пережить зиму 1942-43 гг. В. Тике, немецкий офицер, взявший на себя трудную миссию — показать героизм отступающих на Северном Кавказе солдат и офицеров, подчеркивает : для отступающих «рубеж Золка
— Кума «был первой спасительной целью.» Впечатления от «спасительного» рубежа, мы, послевоенные пацаны, начали усваивать ещё до школы — в вырытых на окраине села немецких укреплениях во время войны располагалась зенитная батарея. У каждого были полные карманы гильз. Но было вооружение и покруче.
У моего одноклассника Юрки Козагулова был настоящий немецкий штык, за что и призвали его — «немец».
У соседа постарше — Володьки Трунова — было вооружение, вызывавшее зависть всех мальчишек — настоящий штык с русской трехлинейки. Во дворе напротив тетя Надя наливала курам воду в немецкую (может, русскую?
— облачаться в доспех врага даже на вынужденную роль в игрушечном сражении вряд бы кто решился) каску
и зорко стерегла, чтобы удобную посудину никто не утащил на новую «мировую войну». Но главным «оружие» были деревянные пистолеты системы «Тах-Тах» и автоматы марки «Трр-Трр».

В журнале боевых действий одного из полков, освобождавших Солдато-Александровское, есть сдержанная запись: «овладеть населённым пунктом с наскока не удалось.» И у немецкого мемуариста находим
объяснения — почему.

— Советские танки были остановлены перед позициями усиленного 1-го батальона 122-го гренадерского полка .противотанковой артиллерией, — снова читаем В Тике. — Между Петровским и Кумой в болотистой пойме притока Золки обер-лейтенант Пидмонт со второй ротой 111-го противотанкового дивизиона оборудовал противотанковый рубеж обороны. За ним прямо на дороге в направлении Солдатско-Александровского находилась позиция одной из батарей 117-го артиллерийского полка.

Перед тем как стемнело, эскадрон советской кавалерии с юга пошел в атаку и был уничтожен огнем. Затем пошла вторая волна. Но группа Пидмонта уничтожила и ее. За ней последовала третья атака. Последними боеприпасами была остановлена и она. Отдельным всадникам удалось проскочить между противотанковыми орудиями до позиций артиллерии, но их было слишком мало, и они тоже были уничтожены.
Четвертой атаки не последовало.

Проследим по описанию В. Тике дальнейшие события на Куме — они вполне соответствуют свидетельствам очевидцев. Командовавший охранением моста через Куму обер-лейтенант Буххольц, рассчитывал, что приведет взрывное устройство в действие, когда на мосту окажется советский танк. Но перед мостом Т-34 остановился.
По нему ударили противотанковые пушки. Танкисты ответили залпом. Маневрируя перед мостом они уничтожили пушку. Появилась пехота. И когда первые атакующие вбежали на настил, раздался мощный взрыв. Огромное облако из пыли, дыма, разлетающихся досок взметнулось ввысь, но когда оно рассеялось, у немцев перехватило дыхание: по мосту можно было проехать!. К мосту бросился немецкий сапёр — один из детонаторов отказал. Унтер-офицер Эбель знал, где находится каждый заряд, как подведен каждый провод. Воздух вновь содрогнулся, грохнул взрыв, и из облака дыма на землю посыпались крупные обломки.

Наступление наших войск приостановилось. Советские саперы тут же под огнём противника стали восстанавливать взорванный мост. На руках, по грудь в ледяной воде, они наращивали пролёты подвезенными брёвнами. Над головами сапёров ухали выстрелы, это танкисты, ожидающие переправы, били по немецким пушкам, окопавшимся у элеватора. Оттуда, с горки, разрушенный мост виден был хорошо. И от того, что на глазах отступивших мост снова принимал прежние очертания, немцы приходили в ярость.

— Командира ранило! — закричал усатый немолодой сапёр, засовывая топор за солдатский ремень.
Вдвоем с подбежавшим солдатом они подхватили упавшего лейтенанта.

— Оставьте меня на берегу, — угасающим голосом просипел лейтенант. — Продолжайте восстанавливать мост!

Санитары не донесли смертельно раненного командира сапёрного взвода до полевого госпиталя, который начал размещаться уже во время боя в бывшей школе. Уроженца украинского Красного Луча, что на Луганщине, Ивана Егоровича Попова похоронили в центре села, в сквере у райисполкома. Похоронка и сообщение командира 214 гвардейского кавалерийского полка Фролова о доблести и героизме сапёра и о том,
что он представлен к высокой боевой награде, на родину лейтенанта уйдет не скоро — Красный Луч
освободится от оккупантов через полгода.

Так что за боевые действия на одном и том же мосту награду получили сразу два сражавшихся друг против друга солдата. С немецкой стороны — унтер офицер Эбель — ему достался Железный крест от фюрера.
Советское правительство посмертно наградило сапёра Попова орденом Отечественной войны.

 Но был ещё один человек, который к военной истории моста через Куму имеет самое прямое отношение.
В августе 1942, когда последний советский солдат покинул село, жители ближайших к реке улиц спрятались
в подвалы и окопы, ожидая взрыва моста. Но время шло, уже вдалеке замаячили немецкие мотоциклисты,
а взрыва не было. Любопытные старики, ветераны Первой мировой, выглянули из своих укрытий. У моста стояла конная повозка и какой-то человек разбрасывал по настилу солому и чем-то её поливал. Через минуту клубы черного дыма поднялись над Кумой. Человек вскочил на повозку и во всю прыть чудом уцелевшей лошадки помчался прочь.

— Так это же Гераська! — воскликнул изумлённый старик. Старуха, робко выглядывая из-за калиток, перекрестилась.

— Господи, спаси-сохрани Гераську.

— Ну, Черкасов — отчаянный мужик.

— Как же мы теперь в лес за дровами ходить будем?

— Вброд, старая, вброд. Зато немцы не скоро войдут в село. Ты все продукты перенесла в огород, старая?
— снова засуетился старик — надо ещё и коровёнку подальше от жадных глаз оккупантов отвести под крутой бережок Там, где все соседи брали для мазанок глину, образовалась пещёра. Заросли дикого винограда, ерника надёжно спрятали её от посторонних глаз.

— Кума не выдаст, Бог даст, — сохраним животину!

Первые части наступающих войск остановились перед бушующим пламенем. Затем мотоциклисты спешились, бросились к реке и подручными средствами — кто вёдрами, кто касками — стали заливать огонь. Через день перед домиком Черкасовых остановились два немецких мотоцикла. Один из седоков был одет в штатское .

— Где есть хозяин Герасим Черкасов? — спросил немецкий офицер.

— Не знаю. Он с нами давно не живет. — закрывая руками детей, упавшим голосом сказала жена Герасима.

— Собирайтесь. Вы ответите перед немецким командованием за его преступление перед Рейхом!

— Я? За что?

— За то, что манн твой пытался остановить немецкие войска, пришедшие освобождать Кавказ от большевистской зависимости!

Вперёд выступили два немецких солдата и подталкивая прикладами женщину повели в комендатуру.
В тот же день у увешенного немецкими флагами бывшего кулацкого дома, затем — райвоенкомата, стали собираться люди. Соседи привели детей.

— Тимофей, не сироти детей — объясни герр коменданту: Гераська давно с женой не живёт! Что же ей за этого шелапута и перед новыми властями отвечать!? — выкрикивали в раскрытые окна люди. Для наглядности они привели под окна комендатуры всех пятерых детей Черкасовых. На крыльцо вышел тот самый штатский человек, который приезжал к Черкасовым. Он был одет в серый немецкий мундир, на рукаве которого белела полицайская повязка.

— Тихо бабы! — зычно рявкнул человек, быстро поменявший одежду. — Приведите Гераську — отпустим.

— Як вин .его нема.— Он с войсками .нашими ушел.

— Цыц! Забудьте это слово! — злорадно усмехнулся полицай.

— Она и захочет, его не догонит.

— Захочить, сука, захочить! Захочить жить Черкас прискочить. Я усё сказал — расходитесь, бабы!

Впрочем, этого эпизода в книге В. Тике, нет. Может, потому, что тема наступления немецких войск в его планы
не входила. Или по причине отсутствия в действиях немецкого коменданта и полицаев состава подвига
и невиновную женщину пришлось отпустить. Герасим Черкасов объявился вместе с наступающими советскими войсками. Так что за действия на одном и том же мосту через Куму отмечены сразу три солдата — два русских
и один немец. Впрочем, немецкая награда — приговор к расстрелу — русского героя так и не нашла. Всю свою дальнейшую мирную жизнь Герасим Никифорович Черкасов проработал начальником пожарной дружины села. Наверное потому, что остался очень недовольным собой, как поджигателем: мост-то не сгорел. Более того
—достался врагу. Лучше, решил земляк, если он с огнём всё-таки будет бороться.

В год сорокалетия Победы в сельскую администрацию пришло письмо. К ней приложена была фотография
1941 года: Справа — мой отец Иван Егорович.

— Я и моя мама 40 лет вели розыск могилы отца,— писал майор Владимир Иванович Попов, сам уже районный военком — Ровеньский. — И теперь, узнав, конечно, приедем. Вам спасибо, что вы чтите память погибших на вашей земле воинов, в том числе и моего отца — Ивана Егоровича Попова.

Ко мне это письмо попало месяц назад. Портрет Ивана Егоровича обязательно поместим на Стену Памяти.
К очередной годовщине Победы он должен присоединиться к 500 бойцам Бессмертного полка, портреты которых уже вглядываются в нас со Стены Памяти.

Фёдор Пилюгин

В композиции для Стены Памяти использованы фото из архива семьи Поповых и Догадкиных,
наградной лист 1943 года о награждении лейтенанта Попова орденом Отечественной войны 2 степени

u Уборка урожая 2017

u Цыгане 2017

u Елена Пузырева 2017

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

о Солдатке и солдатчанах