Прасковья  Иванова

Прасковья Яковлевна Иванова

(История одной семьи).

Прасковья Разуваевой не было и 18-ти, когда она окончила курсы механизаторов. Время было принимать именно такое решение. Её сверстники, мужчины постарше — трактористы сельские — пересели на другие машины. И поля, на которые они сейчас выезжают — другие.  И невысокая хрупкая девушка поняла: настал
и её черёд работать на мужской работе. А она приняла самый мирный трактор — СТЗ.

И я прошу Пашу Разуваеву, теперь давно уже Прасковью Яковлевну Иванову — расскажите об этой работе.

— Этот трактор был весь из железа. Даже колёса, руль и сиденье. Летом — на нем как на сковородке. зимой,
как на ледышке. И за баранку не так просто ухватиться — руки могут и прилипнуть к металлу, — вспоминает пожилая женщина. Но что там эти полевые местные трудности: зной, холод, непривычные условия!
Они ни в какое сравнение не идут с опасностями, которые испытывают мужчины, потому в мороз и зной пашут поля, на которых уже не произрастают пшеница, рожь. Если что и вырастает, то мгновенно — чёрныё кусты взрывов, стебли которых нашпигованы смертью. Они могут вырасти перед танком, машиной, солдатом с винтовкой. Смертоносными семенами — бомбами, снарядами, пулями — враг обильно удобряет эти поля.

Но факт из жизни семьи Ивановых, как статуэтку, можно поместить на красивый старинный комод в светлице Прасковьи Яковлены. Воспоминание о тракторе было самым коротким. Может, ещё и потому, что слишком долгими оказались годы, когда она усаживалась в железное кресло железного трактора. А рядом на семейном пьедестале памяти должен появиться комбайн на механической тяге — «Сталинец». За штурвалом «Сталинца», казалось, стало полегче. Может, притерпелась к трудностям механизаторов. Возможно, потому, что её прикрепляли к комбайнам, на которых работали опытные комбайнёры — И. Бокавцов и А. Рухлин.
А скорее всего — втянулась в непривычную, тяжелую, но всё-таки — работу, про которую старики, с улыбкой глядя на молодёжь, говорят: глаза боятся, руки делают. К трудностям привыкла с детства. У отца, Якова Михайловича Разуваева, был большой сад, огород. Но даже это подсобное хозяйство не спасало семью в голодный 37 год. Мама, Феодосья Романовна, отправилась город Прохладный за продуктами. Уехала и не вернулась. Другие женщины, с которыми она отправилась добывать пропитание для семьи вернулись,
она — нет.  Отец погоревал и женился на женщине, которая была моложе на 13 лет. Отец, человек мастеровитый и предприимчивый, сделал ткацкий станок, и мачеха ткала полотно, которое шло на одежду, а что оставалось — продавали. Паше и её младшей сестре Марии добавились ещё и заботы по присмотру над появившимися на свет сестрёнками и братишками. Как курица над цыплятами кружила Прасковья над детьми, когда началась война.
Не сказать, что голодали — всё-таки подсобное хозяйство и ткацкий станок семью кормили. И не только свою — помогали родственникам, соседям, беженцам, которых с начала войны в селе заметно прибавилось. Но пришли оккупанты, установили порядки: кормить захватчиков. За утаивание продукции — 25 плетей. И постоянно угоняли молодёжь на работы. В середине зимы над селом чаще стали появляться краснозвёздные самолеты. Немцы засуетились, участились облавы.. Прасковья отсиживалась в вырытых в огороде окопах. Но следом шли новые карательные отряды — теперь уже хватали всех и свозили на станцию. Прасковья мысленно попрощалась с домом, родными. Но на станции 16–18 летних привели к пустому вагону. Один из таких вагонов уже отправился в Германию. Но на станции Минеральные Воды железнодорожники не закрыли двери вагона, в котором молодёжь должны были вести на чужбину. В пути следования вагон опустел. Но на этот раз возле пустых вагонов останавливались немецкие грузовики с ящиками. Немецкие солдаты хрипло кричали «шнеллер», показывая на ящики с боеприпасами. Но после погрузки снарядов очень могло так случиться — вместо ящиков в одном из вагонов могли оказаться сами грузчики. Прасковья оказалась в паре со знакомым парнем Мишей Богатырёвым.

Появились наши самолёты. Раздались выстрелы недалёких зениток, началась паника. Мишка дернул девушку
за рукав фуфайки: «Бежим». Они выскочили из леса в километре от станции. Чтобы оторваться от возможной погони, надо было перейти мост. Беглецы огляделись — охраны на мосту не видно. Осторожно вышли
на деревянный настил возле рельсов. На середине моста Мишка остановился. Из под правой опоры показались немецкие солдаты. «Хальт!» — сказал один из солдат, поднимая винтовку в сторону ребят. Сердечко Прасковьи заколотилось, как пойманная птица. Она посмотрела в реку — под настилом бурлил незамерзший поток.
«Сейчас убьют, побросают наши тела в реку, и никто не узнает, что с нами случилось!.» — шепнула она, прижимаясь к парню. Мишка не растерялся, что-то выкрикнул про бомбы и показал на спутницу:
«Зи ист кранк, цурук нах хауз.» Но тут и над мостом появился краснозвездный самолёт. Он метался из стороны в сторону, отбиваясь от четырёх немецких мессершмиттов. Немцы, задрав головы, загоготали — бой в небе
их захватил больше, чем появившиеся на мосту местные жители. Мишка подтолкнул девушку и они бочком, бочком — прошмыгнули мимо охраны. Уже в лесу их догнали выстрелы, и, упав среди деревьев, услышали надрывный рёв мотора и увидели черный след горящего самолёта. Немцы на мосту не в них стреляли — салютовали своей непобедимой Люфтваффе. Я слушаю рассказ женщины и сопоставляю факты.
В этот день над селом, в районе станции, четыре немецких истребителя атаковали вылетевший на разведку советский ИЛ‑2 под управлением старшего лейтенанта Ивана Малышенко. Этот бой для командира эскадрильи 103 штурмового авиационного полка оказался последним. Сопоставляя происшедшие факты января 1943 года, я вдруг делаю открытие: свидетели гибели нашего лётчика были спасены именно благодаря последнему полёту старшего лейтенанта Малышенко! Закон войны — погибают одни, чтобы жили другие. Не потому ли друг Ивана Федоровича Малышенко Герой Советского Союза Кузьма Филимонович Белоконь после войны произнесёт фразу, которая для многих лётчиков в послевоенные годы стала путеводной: «Как хочется каждому фронтовому лётчику походить по родной земле, за которою дрался в небе в далёкие военные годы.» Он выполнил своё сокровенное желание — весной 1975 года побывал в Солдато-Александровском. Склонил голову над могилой своего друга. В этом последнем для себя боевом вылете не удалось нашему соколу сбить вражеский самолёт — слишком неравными были в воздухе силы. Но он одержал победу на земле. В результате её продолжились жизни двух беглецов. Я мысленно помещаю на воображаемый комод Ивановых ещё один факт-статуэтку —
в виде модели советского ИЛ‑2. А ночью во дворе дома Разуваевых раздался приглушённый топот лошадей, осторожный стук в стекло. Паша похолодела: за ней пришли! Оккупанты, не обнаружив её на погрузке снарядов, теперь точно угонят в Германию! Сдавленные восклицания в сенях, свет зажжённой лампы и никаких гортанных немецких окриков! Осторожно выглянув с печи, девушка разглядела пятерых солдат на скамейке у стола!
И над столом струилась негромкая русская речь! Это же наши — разведчики! Девушка готова была спрыгнуть с печи, рассказать, где на станции стоят зенитки. Но боясь потревожить сестрёнок и братишку, она оставалась
на месте. Отец процедуру, в которой она участвовала днём, проделывал не раз. Поглаживая седую бороду, объяснял разведчикам, где у немцев штаб, где стоят зенитки, танки, другие укрепления. Акулина,
мачеха, уже суетилась над столом.

Утром Паша увидела на столе серебристый портсигар. А загадочная Акулина, смущаясь, объясняла, что это подарок от разведчиков за то, что хорошо их приняли. Так что на семейном комоде Ивановых вполне можно разместить ещё одну вещь. Но на этот раз не воображаемую, не игрушечную модель, а настоящий военный портсигар, который кроме своего реального внутреннего содержания, пропитан ещё и духом времени, события и простой человеческой благодарности, которая, как известно, больше самых высоких наград ценит и глоток воды во время зноя летнего, и тепло деревенской избы в промозглую зимнюю ночь.

— Вася мелодию схватывал на лету. Сначала подпевал отцу. Тоже Василию Васильевичу — он хотя и не играл
на гармошке, зато у него был красивый баритон. Как пел он старинные песни, народные. Особенно эту.

Вася, тут же нарисовал музыкальную иллюстрацию, только теперь уже самостоятельно, без отца:
«Дивлюсь я на небо и думку гадаю, чего ж я не сокол, чего ж не летаю.»

Вася помогает маме вспомнить события уже послевоенной жизни. Отца уже нет лет двадцать — погиб в автомобильной аварии — а его песни — все до одной, и те, и которые знал до 41 года, и которые принёс с войны, и новые, появившиеся двадцать лет спустя: «Заправлены в планшеты космические карты.» — сын помнит до малейшей тональности. Но некоторые факты из жизни мамы приводит по рассказам родителей, которые познакомились по переписке. В тракторной бригаде письма с фронта становились достоянием всего коллектива. И в конвертике с обратным посланием на фронт частенько уходили письма с припиской: « В нашей бригаде работает хорошая девушка.» Иногда к новому адресу добавлялась фотокарточка. А когда солдаты возвращались с войны, многие женщины и девушки с затаённой радостью следили за ними из своих окошек: в какой дом постучит победитель? Василий Васильевич Иванов направился к дому Разуваевых.

Пришёл, хотя после ранения в ногу идти было трудно, бравый солдат Василий Иванов. Вместо слов о любви, сказал: « Паша, я сирота, хозяйства у меня нет. И ты не с матушкой родной живёшь, хоть и при родном отце.
Давай сойдёмся, вместе жить будем. Дом построим, детей нарожаем». Так и вышло — созвали всю улицу — на улице Ленина пол-квартала было Ивановых.. Колхоз выделил лошадей, сделали замес, вывезли на целый
дом самана. А после — на всю улицу песни. О них много позже вспомнит его тёзка, Василий Афонин, настоятель храма, с которым Василий Васильевич Иванов был дружен. Его двоюродная сестра Татьяна Васильевна Иванова была ктитором церкви, да и сама Прасковья Яковлевна была примерной прихожанкой храма. Василий Васильевич-старший не имел образования — читать и писать научился самоучкой. Но понимал, что без грамоты детям никак нельзя. И дети учились хорошо. Дочь Татьяна проявляла интерес к гуманитарным наукам.
Вася — к музыке. Видя, как загораются его глаза при виде нового инструмента, Ивановы продали корову и купили сыну шуйскую гармошку.

Я помещаю и этот инструмент на виртуальный комод в доме Прасковьи Яковлевны. А рядом — баян, подаренный выпускнику Ставропольского кульпросветучилища Василию Иванову председателем колхоза Свердлова Борисом Васильевичем Голосным. У этого инструмента история особая. Председатель колхоза сам замечал песенников, музыкантов, внимательно следил за их успехами, а самых одаренных отправлял на учёбу. Для них и Дворец культуры построил. А когда Вася Иванов возвратился в родное село дипломированным специалистом, подарил ему баян. Очень хотел председатель, чтобы музыкант и во время службы в армии не забывал основное своё ремесло. В учебке, в Новочеркасске, разучивал новые для себя казачьи песни. Потом отправился в свою часть — на Сахалин. По дороге к месту службы пел про снежные сибирские русские края. И разучивал новую песню про камешки в воды пролива Лаперуза, который плескался под обрывистом берегом острова Сахалин. Ехал в обыкновенном пассажирском поезде. И длинная дорога на восток оказалась не такой уж долгой и для попутчиков бравого солдата Иванова. Лишь когда поезд пошёл по берегу Байкала, решительно отставил свой баян в сторону — наполовину высунулся из вагонного окна, не обращая внимания на дым паровозной трубы.
От окна оторвался, когда Байкал исчез за поворотом. Оглянулся на попутчиков и услышал дружный хохот. Посмотрел на себя в зеркало и тоже засмеялся: к Байкалу подъезжал бледнолицым, а Байкал переехал .темнокожим. Только голубые глаза и оставались как вещественное доказательство его принадлежности к народу светлоокому — русскому. Поезд уже мчался по степям Забайкалья, а весь вагон выводил на разные голоса:».бродяга Байкал переехал, навстречу родимая мать.» Пассажиры соседних вагонов, направляясь в вагон — ресторан, останавливались у песенной компании. Всматривались в баяниста, удивленно переглядывались: «Смотри-ка, чернокожий, а как на нашем баяне шпарит! Совсем как русский!» А со следующей остановки Вася решительно отодвинул баян — сел за письмо домой, отцу-матери. Такое важное событие случилось в жизни: солдат Иванов увидел знаменитый Байкал! Во время службы на Сахалине баян брал каждую свободную минуту. Его оставляли на сверхсрочную службу — песня для гарнизона ракетчиков имела особое место. И даже приготовили должность директора Дома культуры. Но он взял билет в обратную дорогу. Домой! Вдоль Амура, мимо Байкала, через Енисей, Обь, Волгу на сонную и милую реку детства Куму! В построенный новый ДК! К солдатчанским песенникам, с которыми потом стал лауреатом многих смотров художественной самодеятельности. Он и сейчас, выйдя на пенсию, не расстается с баяном. Правда не с тем, от Голосного — у того инструмента ещё во время службы службе истёрлись меха. С новым голосистым баяном, под который ансамбль «Солдатчаночка» поёт свои песне о матери, о селе, о народе. О Родине. И которые слушает мать Василия Васильевича Иванова, вспоминая свою корову Ночку — черную, с белой звездочкой на лбу — которую они с мужем отдали за первую гармошку для сына. А сыну к маме ездить даже не нужно — живёт он с женой Анной на соседней улице, буквально в двух шагах от родительского дома. Сейчас Прасковья Яковлевна
уже в очень прочтенном возрасте — 95 в конце июня исполнилось! За человеком глаз да глаз нужен.
Но Прасковья Яковлевна ещё в состоянии организовывать своё свободное время. Рассматривает фотографии, поздравительные открытки. Особенно те, которые от Президента России. Владимир Владимирович поздравления присылает её каждому празднику День Победы. А вечером слушает проводное радио. Простой сетевой приемник, который транслирует радио России. Включает на полную громкость и радуется, когда слышит знакомую мелодию: «Эту Вася играет с «Солдатчаночкой», эту Василий Васильевич, муж, пел. И всё, что нужно для счастья,
у неё есть. Дом, который с мужем построила, сын и дочь, которые её не забывают. И Президент страны, которой она отдала лучшие годы свой жизни, не забывает, что в самые трудные минуты Родины она оставалась в кресле самого железного в мире трактора — СТЗ!

На снимках: Прасковья Яковлевна Иванова. С сыном Василием рассматривает фотографию. Курсы трактористов в селе Солдато-Александровском. Василий Иванов — сын, которым мать гордится.

Фёдор Пилюгин

Фото автора и из сельских архивов.

Прокати нас, Прасковья, на тракторе

Домашняя > Люди села > Прасковья Яковлевна Иванова

u Стать рыцарем

u V казачьи игры

u VI казачьи игры

u VII казачьи игры

u Казачий род 2018

u Уборка урожая 2017

u Цыгане 2017

u Елена Пузырева 2017

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

о Солдатке и солдатчанах