Дорогой мой человек.

Когда кто-то, рассказывая об отце или деде — фронтовике, говорит: «Прошёл от Сталинграда до Берлина», я представляю строй солдат — пехотинцев. Но не всем до Берлина, Варщавы, Праги довелось шагать в пешем строю. Кто-то дорогами войны добирался до городов Германии другим транспортом. Самолётами. танками, военными катерами. Мой отец, Пилюгин Павел Фёдорович, до города Штеттин добрался на колёсах
— на знаменитой катюше.

В детстве я очень огорчался, когда узнавал, что отец с винтовкой в атаку не ходил и лично фашистов не убивал. И никак не мог понять, как стреляла катюша. Отец терпеливо рассказывал о направляющих рельсах, о снарядах особенного устройства. А я недоумевал: какие рельсы, если снаряд должен вылетать из ствола. Отец не стал героем Советского Союза. Среди его наград выделялись медали: «За отвагу» и «Боевые заслуги». Бойцы его полка не так уж часто отягощали свои гимнастёрки орденами, медалями и другими знаками героического признания. Даже командир 62 миномётного полка полковник Васендин, орденами Советского Союза не обделённый, звания Героя всё же не удостоился. При том, что 62 гвардейский миномётный полк не раз отмечался благодарностями Верховного Главнокомандующего и неоднократно был пожалован почётными наименованиями и боевыми знамёнами. Хотя миномётчики вносили в копилку Победы заметный вклад, делали свою тяжёлую работу буднично и, вроде бы, не проявляли особого героизма. Останавливались, как правило, не доезжая передовой километр — два, на заранее определенные площадки. После залпа мгновенно перемещались на другой участок фронта — за катюшами немцы охотились с особым остервенением.

Вот теперь с волнением всматриваюсь в телевизионный экран, когда он расчерчивается яркими огненными сполохами — батарея реактивных миномётов делает залп по врагу. И даже могу сказать — горжусь тем, что отец воевал именно на катюшах. Пусть даже рядовым номером миномётного расчета. Сейчас даже школьнику известно, что именно катюши, наряду с тридцатьчетвёрками, штурмовиками «Ил», истребителями «ЯК»,
и стали легендарным оружием Победы.

Той самой Победы, которую каждый боец, труженик тыла, приближали, как могли. Приближали каждым шагом
на Запад, каждым новым вылетом, залпом, выстрелом по врагу. И каждой новой фронтовой песней. Всегда, когда заходил разговор о войне, я просил его спеть фронтовую песню. И он красивым баритональным тенором
её заводил. Как живые в моем воображении возникали и старушка из деревянной избушки, в которой она ждёт
не дождётся сынка. И грустящая у окна красавица Лизавета, ожидающая от друга привета. И ещё пытался представить далекую, очень хорошую страну Болгарию, раскинувшуюся под яркими Балканскими звёздами.
Наш сосед дядя Ваня подтрунивал над отцом. Мол, ты, Павел Фёдорович, вовсе не фронтовик, а тыловой скворец — все больше с концертами разъезжал, так всю войну и пропел. Отец на соседа не обижался. Что было то было
— в концертах, особенно в первые месяцы войны, когда формировался его полк реактивных миномётов, выступал часто. Его принимали на ура. И даже после одного выступления пригласили к командиру и один представительный военный предложил отцу срочно учиться другому ремеслу. Для этого надо ему было уехать
из части в город и заняться гаммами и нотной грамотой.Отец с негодованием отверг это перспективу: какая нотная грамота, если война идет!

По песням, которые пел отец, можно проследить историю поколения. О войне он знал, пожалуй, все песни. И «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой.» И «Тёмную ночь». И песню фронтового шофера. И обязательную при застольях: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина. Всю войну в кармане гимнастёрки
он проносил маленькую карточку. Её прислала учетчица тракторной бригады колхоза «Красная знамя»
Харченко Мария. Я, наверное, потому люблю фотографии 40-х годов, что одна из таких карточек определила
мою судьбу. На второй день после возвращения в родной дом, по адресу, указанному на конверте, в котором пришла та фотокарточка, отец отправился на другую половину села знакомится с заочницей — моей будущей мамой. И когда слышу: «В кармане меленьком моём есть карточка твоя» — я представляю карман отцовской гимнастёрки.

В эти дни много говорят о войне. Все мы пересматриваем старые фотографии. Поём песни военных лет. Послевоенных лет. Тогда еще живы были многие фронтовики. И песни получались созвучными военному времени. «Десятый наш десантный батальон». А завтра, наконец, последний бой», «На безымянной высоте.» Отец, конечно, их слышал. И может быть, даже знал. Но когда мы собирались — приезжал сначала из Ставрополя, потом
из Звёздного, позже с семьей, его внуками и внучками из Северобайкальска, Ростовской области, Москвы,
он затягивал свои любимые. Он пел и поэтому мы знали, что с нами ничего не случится. За два дня до его смерти — мы с семьёй работали в Миллерово, — его поздравили ученики школы, в которой учился и я. Ребята подарили ему книгу. На похороны я успел. Тогда еще в честь Дня Победы у Вечного огня гремел праздничный салют.
Вот под эти выстрелы и ушёл он на вечный покой в двухтысячном году. У его кровати осталась книга, которую ему успели подарить дети — «Дорогой мой человек».

На групповом снимке 1945 года отец из бойцов в фуражках — крайний слева

Пилюгин
Павел Фёдорович

До города Штеттин добрался на колёсах

u Уборка урожая 2017

u Цыгане 2017

u Елена Пузырева 2017

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

о Солдатке и солдатчанах