EEedvasd

Сколько нужно жить

Елена Тимофеевна Пузырева

Домашняя > Новости села > Елена Тимофеевна Пузырева

Умерла на 96 году жизни, 20 октября 2017

 К остальной сирени относится снисходительно. Ей больше нравятся тюльпаны. Красные, оранжевые, белые. А сирень — это самое прекрасное, что ей удалось сделать для молоденького лейтенанта, командира особой противоздушной роты 802 полка ПВО СССР. Она положила эти цветы на свежевырытый холмик в сквере станции Жмеренки. Она плакала. Ей казалось, что это её, Елену Маркину, разорвало на части на привокзальной площади. И она, а не человек, который принёс ей благоухающий букет, теперь лежит под этим могильным холмиком. И она, которой была предназначена эта сирень, вернула цветы истерзанному бомбой телу. Она любила его, как старшая сестра (на целых три года!) младшего брата. Но цветы обнажили в его чувствах нечто большее. Его интересовало всё. Село и домик, в котором жила девушка Лена Маркина. Речка Кума, в которой она купалась. Виноградники
за околицей, в которых она работала летом. И крохотный домик, в котором располагалась почта. Последнее место её работы и определило её фронтовую специальность: войска связи. Когда она умолкала, он вглядываясь
в её большие серые глаза, задавал следующий вопрос: «А какие деревья росли под твоим окном?» Смеясь,
она описывала ветки колючей акации, которые в начале лета отчаянно кололи детей: для ребятишек кашка акации была вместо медовых конфет Она, сержант, командир отделения воздушных наблюдателей Елена Маркина, обязана была спать, чтобы — выйдя на пост, видеть и слышать небо в полной боевой готовности.
За обычными звуками войны её слух должен был уловить звук приближающегося самолёта противника и подать сигнал тревоги на зенитную батарею. А затем уже визуально определить, что за самолёт подлетает к охраняемому объекту. Да, ей надо было отдыхать, но они говорили без умолку. И потом, вспоминая его предварявший каждый вопрос: «А расскажи, Лена.», она спрашивала себя: зачем ему были нужны название улицы, номер её дома, какой виноград растёт в окрестностях села?

Её вроде бы ничего не значащий рассказ о сирени под окном прервала сирена воздушной тревоги. Взвыли выходящие из пике фашистские «Юнкерсы». Ухнули первые разрывы бомб, в ответ застрочили спаренные ДШКа. Запахло гарью. Потом, когда скрылся за кромкой недалёкого леса задымивший немецкий бомбардировщик,
она услышала: «Васю убило!» Самого командира роты она не узнала — почти прямое попадание в окоп, над которым еще дымились детали его искореженного ДШК.

Затем её часть бросали в самое пекло — Сталинград, Курская дуга. Ещё труднее было на железной дороге,
по которой зенитчицы подвозили грузы к линии фронта. Каждый такой боевой рейс мог оказаться последним (за эшелонами с боеприпасами и военной техникой немцы охотились с особым остервенением). Но зенитчицы выстояли. И День Победы сержант Елена Маркина встретила в Германии. И, радуясь, плакала. Перед глазами стоял искорёженный окоп. Да что там окоп — целые линии обороны, траншеи, корпуса тракторного завода в Сталинграде, перепаханные снарядами русские поля, срезанные осколками ветки берез, которые падали
на тела погибших однополчан и незнакомых русских парней и девчат.

Дочь Тоня, до сих пор сохраняет кружечку из набора детской посуды, которые мама привезла из Германии. Теперь из этой кружечки поит молоком свою младшую внучку — она сама уже вышла на пенсию, но с мужем, дочкой, зятем продолжают трудится на приусадебном участке и содержат несколько коров. За молоком буренок Войтовых целая очередь.

А Елена Тимофеевна своего ироничного отношения к возрасту не скрывает: «Мне 96 годок идёт, а Господь всё никак не приберёт. Ну сколько можно жить?» Она на каждый мой вопрос вопросительно оглядывается на дочь — в нашей встрече Антонина Алексеевна выполняет роль .переводчика. Елена Тимофеевна Пузырёва, фронтовой слухач (смеясь, товарищи подарили ей в начале первой фронтовой зимы шапку ушанку: « Береги, Ленка, своё главное оружие — уши!), сейчас почти не слышит. И мы, в унисон, дружно, определяем ближайшую цель текущего десятилетия: сто лет!

— Всем селом будем отмечать этот юбилей! — переводит Антонина Алексеевна мои пожелания. А как отмечали её 95-летие! И глава сельской администрации приезжал, и от колхоза была целая делегация во главе с председателем! Но моё пожелание ей явно понравилось. И из картонной коробки она достает домотканый круглый половичёк и протягивает своё рукоделье.

Глаза у Елены Тимофеёвны молодо светятся. Я бормочу, что-то о самом главном подарке, который они, ветераны, сделали нам, потомкам. Она оглядывается на дочь — Антонина обязательно «переведёт» эти слова.

— Я уже сбилась со счёта, сколько таких ковриков она сплела. — добавляет она, — И все раздарила. Этот только сегодня закончила.

Рассматриваю подарок бывшей зенитчицы и нахожу, что он похож на .мишень. А точнее — на .прицел зенитного пулемёта. Только серого (или стального) цвета в коврике нет. Есть красные, синие, белые, зеленые круги. А начинает галерею цветов Елены Тимофеевны — золотистое яблочко. Оно в центре мишени. И по этому яблочку до сих пор бьет её память. Сколько серого, черного, грозового должно быть в центре её мишени, но вспоминания своей фронтовую юности она начинает с солнышка. С разговора с тем лейтенантом, который остался лежать под букетом белой сирени. И, может быть, потому живёт долго, что должна выполнить наказ погибшего командира: «Расскажи, Лена!»Только не о речке, возле которой она провела детство. О друзьях-однополчанах. О судьбах тех, кто остался под могильным холмиком станции Жмеринка. О Дусе Уткиной, с которой подружилась в дни войны. Она нет-нет и отведёт глаза: вопросов больше, чем у неё ответов. Эх, начать бы этот разговор лет на тридцать раньше. По крайней мере тогда многие детали фронтовых дорог в памяти ещё держались, как защитники Брестской крепости противостояли фашистскому нашествию о начале войны. Но я думаю о другом: раньше, пожалуй, на такие воспоминания она бы не решилась.

И я по журналистскому опыту знаю, как неохотно фронтовики говорили о войне. Да и зачем снова о боях-пожарищах, о погибших друзьях-товарищах — только душу бередить. Да, победили, да, есть награды. Но за то, что метко стреляли (убивали), за то что освобождали города (но при этом разрушали дороги, дома). А теперь надо всё это налаживать. И опять, как на фронте, когда во время наступления не успевали подвозить боеприпасы, горючее. А надо сеять, строить, учить детей. И мой отец он — простой боец орудийного расчёта на легендарной катюше — уходил от ответов. О Победе пусть рассказывают военачальники. Да, они, полководцы, рассказывали. О маршалах и генералах писали книги, снимались кинофильмы. Но через десяток-другой лет, оказалось — этого мало. Народу остро потребовался взгляд на Победу из солдатского окопа. Из сгоревшей хатёнки. В людях остро проявилась потребность переосмыслить судьбы родных и близких. Потому и возник Бессмертный полк. Потому и открылись документы Великой Отечественной войны, потому и появляются в наших городах и сёлах Стены Памяти. Но вот что меня всё-таки беспокоит: появляются они не в результате инициативы местных администраций. По крайней мере в государственном масштабе эта инициатива материально не поддерживается. Понимаю. У каждой администрации забот по благоустройству, санитарному состоянию населённых пунктов хватает и без того. И на вывоз мусора нужны большие деньги. А воспитание патриотов своего Отечества, получается, не хватает?? Вон в Украине процесс воспитания героев Украины финансируется весьма щедро.
Так что перехлестывает государственные границы. В нашем селе Стена Памяти возникла как акт народного самосознания. В одном случае деньги на печатание баннера выделил фермер, в другом — казачье общество. А там — собравшиеся на юбилей выпуска одноклассники решили продолжить Стену Памяти именным баннером (о чем скромно, в уголке печатного полотнища, общественность проинформирована). И сейчас с 600 портретов смотрят на нас, односельчан, глаза молодых солдат. И вроде, на улице, в центре села, подходящих выставочных площадей уже нет. Но вот Олег Гаркавенко, сын моих школьных товарищей, приносит ещё восемь пожелтевших портретов. Он рассказывает некоторые подробности появления этих снимков и я, чувствую — душе этого молодого человека, всей его семьи, процесс по осознании Победы и сопричастности к ней своей семьи перебродил, и произошло это ещё и благодаря появлению Нашей Стены Памяти.  И выставленные документы о причастности его предков к Великой Победе уже помогает ему растить и воспитывать своих детей, уроженцев конкретного села, гражданами своего Отечества. но я, взявшись за эту работу, ощущаю себя человеком, который не имеет прав свернуть с выбранного пути. Потому как И когда я слышу отговорки о том, что Стены Памяти в городе нет потому-то, я огорчаюсь и сочувствую людям, которые задумываются над этим обстоятельством. И ещё больше — ребятишкам, которые живут в этом населённом пункте. И хорошо понимаю, другого главу администрации, дед которого не пришел с войны, а бабушка в январе 1943 его провожала в полет своих постояльцев — будущих героев Советского Союза — летчиц знаменитого полка ночных бомбардировщиков —
он наравне со всеми жителями участвует в росте Стены Памяти и навещает живущих ветеранов. Стараюсь понять колхозников, предки которых остались на полях сражений, раскинувшихся по всей Европе. Они не просто поздравлять ветерана приезжают. Они хотят видеть, общаться с человеком, которому, уходя, их отцы и деды завещали мысли и думы своего поколения.. И светло становится на душе, как от весеннего солнышка, которое после зимы начинает согревать землю. Потому нам всем нужно и важно, чтобы люди её поколения жили как можно дольше. А мы, дети фронтовиков, глядя на них и осмысливая значение Великой Победы, обязаны находить точки соприкосновения с ней наших родных и близких. И, пусть порой запоздало, передавать детям, внукам своим то, что успели и должны были нам рассказать отцы, деды, дяди, тёти — архивы» «Подвиг народа»,
«Память народа» в этом очень помогают. И ещё дети войны — те, которые видели, как уходили в бой стриженные под ноль полки защитников Отечества. Многие из них ещё живы ещё могут рассказать, как до моста через Куму бежали они за эшелоном, в котором на войну увозили их отцов.

Фёдор Пилюгин

с. Солдато-Александровское

На снимках: Елена Тимофеевна Пузырева. Из архива семьи Гаркавенко — для Стены Памяти

u Уборка урожая 2017

u Цыгане 2017

u Елена Пузырева 2017

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

о Солдатке и солдатчанах