Соловецкий камень

День политзаключённых

Старики, с которыми я спорил о житейских проблемах в молодости, отвечали порой уклончиво: «Поживёшь подольше, узнаешь побольше!» Сейчас эта старая истина всё чаще напоминает о себе…
Тот возраст, о котором мне говорили старики, наступил. И я уже прошёл пик жизненной дороги, после которого начинается спуск в тихую долину. С того перевала открылись мне и крутые события в истории моей Родины, и трагические страницы в истории моей семьи. Вспомнил день, наступивший с того момента, когда на семью обрушились два страшных слова: «Враг народа» — уже, оказывается прошло 38 лет! Мой дед Чурилов Степан Данилович — враг?! Это он-то — неутомимый труженик- крестьянин из далёкой Ставропольской глубинки, солдат Первой мировой войны, защищавший русский народ на полях сражений — и враг…народа? Тогда кто неведомый друг той части народа, которая осталась в одной из осиротивших хат степного хуторка?! В чём были его интересы, если жена «врага», Меланья Даниловна
и её четыре малолетних сына, умерли с голоду?! Чудом уцелели, так и не узнав милостей от народного доброжелателя, моя мать, Анна Степановна и тётя Александра Степановна…

Первая весть о невиновности деда пришла в семью после того, как попытку отыскать правду предпринял мой старший брат, Виктор. Может, она пришла в результате общей — «хрущёвской оттепели» Но, знаю точно — весну в семью она не принесла. Она была так слаба, что нам, детям, о ней попросту не сообщили. Вскоре на улице нашего хуторка появилась сверкающая «Волга» и строгий военный (майор НКВД — как потом объяснил мой отец) открыл калитку нашего дома. Машина привела в восторг всю нашу уличную братию. Зачем приехал в наш хуторок строгий пассажир машины мы не понимали. Предметом нашего восхищения стал на несколько минут сам автомобиль. Мы его ощупали до шин до ободков на крыше, стерли пыли со всех фар и стёкол. Даже заглянули через протёртые стекла в салон: вот бы посидеть на этих мягких скамейках! В это время нас совсем не интересовали старики, которые, лишь мельком взглянув на «Волгу», гуськом потянулись к дверям нашего дома. И конечно, мы не догадывались, о чем с ними толковал приезжий военный. То, о чём он говорил в нашем скромном жилище, мне дословно стало известно спустя многие годы. Однако одна фраза была детским умом схвачена и засела в голове на долгие годы: «Не виновен он, знайте».

Но даже после этих событий тема оставалась для семьи закрытой. Возможно, потому, что взрослые попросту оберегали нас, детей, от чего-то непосильного для детского сознания. Лишь сейчас понимаю состояния мамы, Анны Степановны: она дождалась-таки торжества справедливости. Но большей радости испытать не могла — это самое торжество справедливости оказалось неразделённым. По крайней мере мать не могла ею поделиться со своими братьями и другими родственниками, поскольку они до этого дня не дожили. И она выжила лишь потому, что была самой старшей из детей, и на её плечи легла забота о младшей сестрёнке. А сейчас — жить бы и жить с этой радостью… Они с Александрой живы… У них подрастают дети. Внуки первые стали появляться… — Живи и радуйся новой жизни… Но мама, а затем и тётя, уши совсем не старые, не нарадовшись успехам детей — не вынесло сердце перенапряжения, которое их давило всё время до появления в хуторке сверкающей «Волги».

Вот тут бы и поставить точку. Слава Богу, камень этот — «враг народа»- сброшен Души наши он больше не гнетёт. Нет репрессий и войны — живи, работай — продолжай получать удовольствие от сделанного, и вспоминай рассказы мамы, как любил трудиться дед…Но что-то всё это время не давало мне покоя. Видимо, это тот самый зов крови, о котором часто говорят люди, умудрённые жизненным опытом. Где оно, место последнего пристанища Степана Даниловича? И о чудо, меня уведомляют, что с подробностями последних лет жизни крестьянина С. Д. Чурилова могу ознакомиться там-то, с 8 утра до 18 часов московского времени. В указанное время меня приводят в небольшое помещение, на одном из столов которого лежит увесистая пухлая папка, состоящая из стандартных листов пожелтевшей бумаги. Беру её и ощущаю, как оставляют меня силы. Вот она, папка с информацией, о которой мечтал в последние годы. Тот, который вывел на линейке за печатным трафаретом «Дело № :» Чурилов Степан Данилович», обладал красивым каллиграфическим почерком. Красивым, говорила мать, и у деда был почерк — как-никак три класса церковно-приходской школы окончил. Думаю об этом и никак не найду сил перевернуть титульную страницу.

— Читайте же, у вас на знакомство с документами не так много времени, — выводит меня из ступора чей-то голос. Делаю усилие и узнаю имена своих прадедов, прабабушек. Читаю корявые прыгающие буквы — записку малограмотного человека, который «разглядел» в трудолюбивом крестьянине «врага народа». Как ничтожно мал клочок бумаги — он почти затерялся среди бумаг пухлой папки! На какую же разрушительную силу имел он в момент его появления на свет! Точно: весь белый свет нашей семьи закрыл уродливой чернильной кляксой! Ра-з-з — и очернено имя честного человека всего лишь потому, что у него на полях урожай получался лучшим! Два — и этот человек уже участник Троцкистско-Бухаринской группировки! Три — он уже не пашет не засевает своё поле — валит на севере Коми АССР сосны и ели, а его домочадцы, страдают, как и другие бедняки…

Мои глаза прыгают на страницах со строки на строку. Я читаю, глотая слёзы, с трудом сдерживаясь, чтобы не завыть волком от обиды и несправедливости. «И это за то, что не зная усталости, работал как раб — от зари до зари?!» Хотелось вскочить. ударить этой папкой так, чтобы не только эти мерзкие строчки по буковкам разлетелись по пустынному залу пусть стол развалится, стены рухнут! Но всё, что могу себе позволить — вернуться на несколько страниц назад, чтобы снова выхватить из папки это мезкопакостные слова, написанные корявым почерком… У деда был другой — благородный почерк. А у этого мерзавца, и душа такая же корявая, как и его бессовестный донос! Но голос — «читайте же», — опять заставляет листать папку дальше. И каждая страница, словно прожитый год, закрывает новыми событиями в жизни деда, главный поворотный путь в его судьбе. А ведь каждый из дней Степана Даниловича, провёдённых на таёжной деляне, мог оказаться последним для моей мамы… И что — не было бы этой папки, никто не поинтересовался именем честного человека, не узнал причины, которая оторвала его от его родного очага?! Но я сдерживаю порыв, защемляю в горле стоны… Я привожу себя в цивилизованное состояние: я дал письменное обязательство, что не воспользуюсь сведениями и не стану предпринимать никаких действий против человека, который так круто изменил судьбы родных мне людей.

— Познакомьтесь ещё с этим, — слышу далёкий голос — на столе появляется ещё одна папка. Правда, в ней лишь несколько страниц касаются деда. Но в них снова заряд молнии: «Изучив материалы дела. суд приходит к выводу, указанные причины не являются основанием для наказания Чурилова С. Д.и, следовательно — аресту и заключению он не подлежит. «

Не подлежит! Значит, буквально через день, через месяц, пусть даже — через год дед должен был вернуться в родную хату! Но он не вернулся… почему? Только лишь по причине отсутствия этой бумаги в основном томе дела, на котором его фамилия выведена красивым почерком?! И потому руку, с занесённым над головой Степана Даниловича топором, никто не отвёл?!

С оглушённым сознанием и выпотрошенной душой покидал я серый суровый дом. Радости или других эмоций не ощущал. От вопросов домочадцев отмахивался. И лишь дня через три мысль, чуть приближенная к реалиям дня, шевельнулась во мне: «Дед, а я всё-таки о тебе я всё узнал…» Осталось только побывать в тех краях, куда ты попал не по своей воле.

И вот я на Соловках. На территории лагеря особого назначения, который тяжёлым камнем лёг на души сотен тысяч людей многострадальной моей страны. Не потому ли во многих семьях дети не помнят никого дальше третьего поколения? Безграничное человеческое отчаяние и горе бессилье и страх, жестокость и ненависть покоятся в этих безымянных могилах. Где-то под этими валунами покоится мой дед.

На могилу матери я привёз с Соловков камень как последний привет от отца. Я его почти безотчетно поднял у стены монастыря. Совесть моя чиста, долг выполнен. Но душа болит: не повторятся ли подобные истории в будущем и не развернётся ли в другую сторону дорога, которая должна вести нас к храму?! Молюсь — за всех невинно убиённых. И верю — история не повторится, дорога, которая проложена к храму, в сторону пропасти не повернет. Потому как путь в эту сторону преграждает камень. Соловецкий Камень.

К сему — Степан Чурилов.

Село Горькая Балка.

 

Домашняя > Забытое захронение > Соловецкий камень

u Стать рыцарем

u V казачьи игры

u VI казачьи игры

u Протокол 2017

u Имена 2017

u Сельские игры 2018

u Спорт. площадка

u мастер класс по самбо

u 1 сентября 2018

u Юбилей села

u Битва регионов

о Солдатке и солдатчанах